Я родился в 1931 году в Вятских местах, в деревне Глушки Высокораменского сельсовета Шабалинского района. Моя мама – Ольга Никаноровна Глушкова, отец – Алексей Степанович. В семье были еще сестры Александра и Елена. 
 

Мой отец в июне 1941 года работал в деревне Содом: строили дорогу. И там же, на работе, 22 июня всем рабочим вручили повестки из военкомата – на войну. Отец пришел домой, помылся в бане, попрощался с родными местами и в этот же день поехал на призывной пункт в Шабалино. Здесь призывались молодые парни и мужчины. 
 

Помню, мы с мамой тоже поехали на сборный пункт военкомата – попрощаться с отцом. Мама плакала, я ее утешал, а у самого подступал к горлу комок. Вот так наш отец ушел на фронт, было это 23 июня 1941 года. Призывали из деревень не всех сразу: по два-три человека, уходили мужчины в течение всей войны. 

Отдавали на фронт последнее, вязали носки, сушили овощи, собирали деньги. Вся тяжесть труда легла на плечи женщин, подростков и стариков. После того как отец ушел на фронт, вместо него конюхом в колхозе стала работать мама. Я тоже помогал ей ухаживать за лошадьми.
 

На войну забирали молодых здоровых лошадей. В колхозе оставались старые слабые лошаденки. К концу войны осталось три лошади – Копейка, Луна, Трактор. 

С самого начала военных действий мы с моими одногодками стали работать наравне с взрослыми. Вообще дети помогали везде где только могли. Я возил с колхозного двора навоз. На запряженных быках боронили пашню. Мы видели, как тяжело приходилось нашим матерям, и подставляли плечо где могли, никогда не увиливали от работы. Все эти тяжкие годы мы жили с одной мыслью: победа, наша победа! И мы приближали ее как могли. 
 

Пахота земли считалась тяжелой ответственной работой. Для вспашки личного огорода лошадей не давали – берегли. Приходилось пахать без лошадей: несколько женщин тянули плуг на себе, а мы, дети, держали его, чтобы не упал. И сейчас передо мною стоит эта картина – измученные женщины тянут плуг, оставляя за собой неровные борозды. 

Самым страшным был голод. Если в первый год еще были кое-какие старые запасы еды, то на второй весь хлеб сдавали государству. За работу в колхозе, выработанные трудодни давали зерно – 300 граммов на трудодень. Летом еще можно было что-то собрать, помогал и лес – грибы-ягоды, но вот зимой и особенно перед весенним таянием снега постоянно хотелось есть. 
 

Еще одна проблема: нечего было носить. В деревне Красный Лом жил портной Иван Егорович Котюргин, мой дядя. К нему бегали многие, он мог сотворить чудо: из старых вещей выкраивал и шил рубашки и брюки, куртку или пальтишко. Такое пальто и я получил из его рук. 
 

В 1943-м дошли до того, что ели гнилую картошку, собранную на полях. С могильников скота за деревней по ночам резали мясо мертвых лошадей. Детей заставляли собирать на полях колоски, оставшиеся после уборки. Но все это шло государству. Голодные истощенные женщины, дети пытались хоть что-то принести домой, но это было очень опасно – за кражу из колхоза по закону того времени давали от трех до пяти лет тюремного заключения.
 

Люди жили в ожидании окончания войны, надеялись встретить пришедшего с фронта отца, брата, сына. Но чаще приходили похоронки. Всей деревней оплакивали невозвратимую потерю. Велико было сочувствие к чужому горю. Помогали такой семье все: родные, друзья, соседи. Может, и выжили мы потому, что чувствовалась поддержка, доброе участие. 
 

Несмотря на трудное время, преодолевая голод и холод, мы продолжали учиться. Школа была в соседней деревне Кринчата, за два километра от нашей деревни. Учились во вторую смену. Лютовали волки: они нагло ловили собак, набрасывались и на людей, через крышу запрыгивали в овчарню и резали овец. Люди поджигали палку или железную банку с намотанной тряпкой, пропитанной смолой или серой, и это как-то охраняло – волки боялись огня. 
 

В 1943 вернулся с фронта мой отец: комиссовали по ранению в ногу. На войне отец был санитаром – выносил раненых с поля боя. Как сейчас помню его возвращение: зашел в избу, когда я как раз был дома. Шинель в каплях замытой крови, на голове пилотка, за плечами вещмешок. Я сбегал за мамой – как мы радовались, обнимались! 
 

Помню – он привез много сахара. А мы ведь сахара вообще не видели, не ели его во время войны, забыли даже, что это такое. Как мы разглядывали это чудо, пробовали на вкус, веселились…
 

До 1947 года в нашей деревне был голод. Казалось, вот она, победа! Живи да радуйся. Однако засуха первых послевоенных лет устроила народу новое испытание. От голода спасала матушка-корова – молоком, творогом, маслом. Питались ягодами, грибами, диким щавелем, ловили рыбу, весной ели молодые хвойные отростки. Однако мы все преодолели, через все испытания прошли. И это была еще одна победа!».
 

Мои дедушка и бабушка Алексей Степанович и Ольга Никаноровна прожили долгую трудную жизнь. Мы с сестрой Людой спрашивали деда: «Расскажи, дедушка, как ты воевал?». Он вздыхал, грустно улыбался и отвечал: «Да нечего рассказывать». Они ушли из жизни в один год – 1982-й стал для них последним.